Людмила Минич - Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2]

Лассар и Ветер говорили про многое, но все больше обрывками, полунамеками, точно знали друг друга целую вечность. То про какое–то тяжкое бремя, то про совсем незнакомых людей, то про Жемчужины, о которых Ветер и без того любил рассказывать, да еще так, будто они самые что ни на есть живые и настоящие! Про Драконов, будто оба не раз их видали… Но Ветер–то — дело ясное, он всегда свои выдумки с явью смешивал, да так красиво, что Илче не раз хотелось плюнуть на все и поверить, кинуться с головой в эту сказку, пуститься на поиски приключений, как Сид из «Жемчужины». А вот Лассар, зачем подпевал да подыгрывал стихотворцу, какою сетью уловил, какой платы взамен потребовал?

Все изменилось в разгар весны, когда они прибыли в Фалесту. Приближался Срединный День Весны, его еще кличут Днем Восточного Дракона. Илча не любил этот город — уж очень много нехорошего с ним связано, но Ветер почему–то ни за что не хотел обойти его стороной. А после ни за что не хотел оставить, хотя прилюдно выступил всего–то раз, а после отдыхал дня четыре: то взаперти отсиживался, то бродил по вечерним улицам, избегая лишних взглядов. Не отвечал на расспросы, только усмехался. Словно ждал чего–то и никак не мог дождаться.

Наконец, Ветер с самого утра велел Илче известить хозяина о новом представлении. Оставалось только возносить хвалы Нимоа: казалось, здешний воздух благоприятствовал обретению бодрости и отступлению немощей последнего времени. Даже отстраненность как будто исчезла, стихотворец вновь искал общества своего спутника.

Было от чего радоваться — такое случалось все реже. И ничего, что снова пришлось выслушать старую, давно знакомую историю про Жемчужину, и безо всяких стихов и прочих красивостей, точно речь шла о произошедшем, давно минувшем. Ветер часто путал явь со своими выдуманными приключениями, не раз поворачивал так, точно все с ним самим и случилось. Илча привык, так даже интереснее. Вот и сегодня стихотворец взялся повторять не раз слышанное, однако без прежнего спокойствия, с непонятным упорством, то и дело пытливо заглядывая в глаза. Илча встревожился, а когда Ветер принялся настойчиво чертить давно знакомые картинки на куске пергамента, то и вовсе потерялся. А может, все–таки правда? А что если…

Стук в дверь осадил его внезапную горячку. Сказитель замолк, слова отзвучали, возвращая обоих в привычную жизнь. Пожаловал сам хозяин. Общая зала битком набита, люди давно уже ждут. Ветер лишь вздохнул.

Илче тогда показалось, что стихотворец жалеет о данном обещании, но нет, сегодня он щедро расходовал дар, отпущенный ему Нимоа, словно вознамерился сжечь его без остатка. Точно в воздухе парил. А после едва добрался к себе, распластался на лежанке.

Опускалась ночь, и хозяин уже успел наложить запоры, когда какой–то поздний путник принялся настойчиво колотить в ворота. Стихотворец тут же послал Илчу узнать, как будто ожидал чего–то.

Стоит ли говорить, кем оказался ночной гость! Снова Серый. Он влетел, как сама буря, однако бросил единственный взгляд на Илчу и сразу успокоился.

«Наконец–то», — встретил его Ветер.

«Я торопился», — коротко ответствовал Лассар.

И вновь они со стихотворцем прободрствовали всю ночь, вызывая у добровольного стража зубовный скрежет. У Ветра ведь и так сил нет! После сегодняшнего–то… А они там шепчутся без сна! Ничего человеческого нет у этого Лассара.

А как только забрезжило утро, Серый куда–то отлучился и скоро вернулся с легкой повозкой. Они отбыли, опять не прихватив с собою Илчу. Тот полдня мерил шагами подворье, пока они вернулись. Стихотворец стал совсем прозрачным, так обессилел, гость, как обычно, скрывал обличье, на котором и так ничего не прочтешь. И вновь они заперлись, о еде так никто и не вспомнил.

Илча уселся под дверью, не на шутку встревоженный. Но то ли сам Ветер, то ли гость его, наверно, догадались, что кто–то может услыхать их: говорили очень тихо, ни словечка не разобрать. Прошла целая вечность, пока послышались шаги, но на беду, ноги у сторожа изрядно затекли — вовремя отскочить не удалось. На пороге показался Лассар.

— Входи, — уронил только одно слово, не выказывая ни удивления, ни гнева.

Илча кинулся к лежанке. Уходящий Канн позолотил все вокруг, но лицо стихотворца уже утеряло всякие краски.

— Я лекаря позову… — растерянно пробормотал Илча, не решаясь, однако, сдвинуться с места.

— Не стоит, — очень тихо, но четко ответил Ветер. — Лекарь не понадобится… Не нужно лишней суеты.

— Но как же… почему… — бормотал Илча, понимая, что говорит не то. — Все же хорошо было…

— Я очень устал, — бледно улыбнулся Ветер, словно ободрить хотел, но сил на то не хватило. — А значит пора.

Надо было что–то еще сказать. Только вот что… Илча силился придумать, но третий раз замолкал на полуслове.

— Не нужно ничего говорить, если в том нет потребности, — раздался сзади ненавистный голос. — Молчание порой ценнее. И говорит лучше слов.

Илча резко обернулся.

— А ты… — процедил он, не зная, что еще добавить пообиднее.

— Не лучшее время для злости, — прошелестел Ветер, и Илча устыдился.

Некоторое время все безмолвствовали. Канн тащил прочь по стенам свои уходящие лучи. Последние для одного из них.

— Илча…

Тот кинулся вперед.

— Надеюсь, ты все же поверишь… В сказку… Как поверил я… в свое время…

Странные слова. И непонятные.

— Лассар…

Теперь пришлось освободить место для Серого.

— Помни о моей просьбе! — Серый кивнул. — И еще… Знаешь… о чем я жалею? Нет… не так… О чем часто думаю?.. Я никогда… не говорил тебе прежде…

Илча подвинулся ближе, стараясь не упустить ни слова, пусть даже не ему назначенного. Не желая уступать Серому ничего. Он и так, не спросясь, забрал себе последний день Ветра. И последнюю ночь. Он привык забирать себе все, что пожелает.

— Ни о чем больше… только об одном… Человек так глупо устроен… Ты еще меня слышишь?

Лассар вновь кивнул.

— Как же хорошо, что ты успел… Помнишь, я рассказывал о той… другой Жемчужине?.. Фиолетовой…

— Помню.

— Полжизни думал… А что если б выбрал ту… И ведь свою бы ни на что не променял… Она — как весна… И все равно… так хочется знать… что было бы, если…

— Ты выбрал хорошую Жемчужину. Принес много света. И пусть тебя больше ничего не тревожит.

— Хорошую… И он тоже… так сказал…

Кто это «он», так и осталось темным. Ветер больше не уронил ни слова. Лассар взял его за руку.

— Прощай.

Илча тут же схватил другую, но сказать ничего не смог, сдавило горло.